Сейчас, встречая рекламные плакаты практически повсеместно, мы можем назвать в лучшем случае два-три имени их авторов, художников-иллюстраторов. Сто лет назад, в начале ХХ века, всё было иначе. Рекламой занимались многие талантливые художники. Имена некоторых из них — Васнецовы, Билибин, Лансере, — звучат по сей день, другие же практически позабыты. Не удивительно, если кто-то впервые узнает о Владимире Амосовиче Табурине из нашей статьи, хотя в своё время имя его было на слуху. Этот разносторонне одаренный человек проявил себя не только в изобразительном искусстве, но и в литературе, и в журналистике.
![Рекламные открытки и плакаты – сто лет назад Рекламные плакаты, художник-иллюстратор, журнал, фотография, еженедельный тираж, переплет с золотым тиснением, блинтовое тиснение, суперобложка, картонный футляр для книги, автотипия, печать альбома, печать открыток, афиши, русифицированный логотип, серия открыток, логотип заказчика, фактурная бумага, заказать рекламные открытки дешево, качественная цветная печать, рекламный тираж, фирменный бланк, отпечатать в типографии](/wp-content/uploads/2015/09/taburin-05-egf-ru.jpg)
Где, как, у кого Табурин учился рисовать — мы не знаем, никаких сведений об этом пока найти не удалось. В его биографии много пробелов и вопросов, начиная с года рождения. С достоверностью жизненных дат Владимира Амосовича как-то изначально не задалось: половина справочных материалов указывает годом его рождения 1880-й, хотя известно, что отец его, коллежский асессор Амос Фёдорович, прожил лишь до 1873 года. Возможно, именно поэтому в других биографических описаниях датой рождения значится как раз 1873-й, а самые осторожные биографы указывают: «родился около 1970». И если так оно и есть, то уже в 22 года, максимум в 25 — в 1895 году — Владимир сотрудничал в таких известных изданиях как «Север», «Живописное обозрение», а главное, в знаменитой «Ниве». В качестве приложения к этому журналу печатались книги Пушкина, Лескова, Тургенева, Чехова. Табурину довелось иллюстрировать многие из них, будь то детские книжки или собрания сочинений Жуковского и Генриха Гейне. Табурин сотрудничал и с другими издателями, например в 1899 году он оформлял издание А. Сальникова «Пушкин для ребяток».
В годы Русско-японской войны Табурин в качестве специального корреспондента «Нивы» отправился на Дальний Восток в действующую армию. Оттуда он присылал репортажи, фотографии и зарисовки. Его очерки были написаны очень живо и образно, и пользовались большим успехом у читателей «Нивы», выходившей тогда еженедельным тиражом 275 000 экземпляров. Вот например, один из репортажей, опубликованный уже в наше время в Московском Журнале
Тем не менее, вернувшись с Дальнего Востока, свою прозу он печатает не в «Ниве», а в журнале «Русское богатство», которым заправлял В. Г. Короленко. Самые известные его рассказы «Скорый поезд», «Политика», «Жива душа», «У старой кумирни», «Прасковья-пятница» были впервые опубликованы именно здесь. Как художник-иллюстратор он тоже становился всё более востребован.
Вершиной в творчестве Табурина как иллюстратора считается работа над собранием сочинений Н.В. Гоголя издательства «Товарищества М.О.Вольфа» в серии «Великие русские писатели». Это было роскошное издание довольно большого формата в переплёте с золотым тиснением. На обложке также золотом было вытиснено имя знаменитого писателя, а его портрет и окружающий орнамент выполнен блинтовым тиснением. Сверху располагалась суперобложка, но и этого мало — каждая книга помещалась в картонный футляр. В эту книгу вошли 32 иллюстрации Табурина, отпечатанные на отдельных листах методом автотипии. Одновременно с дорогим изданием был отправлен в печать альбом «Гоголь в иллюстрациях художника В.А.Табурина».
Иллюстрация серьёзных изданий требовала от художника крепкой реалистичной манеры, но несмотря на это за ним закрепилась иная слава. Сотрудничество с «Нивой» и подобными изданиями выработало у Табурина вполне характерную манеру умилительного рисунка; иллюстрирование сентиментальной прозы Лидии Чарской окончательно укрепило его на этом пути, за что потом ему крепко доставалось от таких корифеев детской литературы, как Корней Чуковский и Маршак. Даже Максим Горький, высоко ценивший литературный талант Владимира Амосовича, к его рисункам относился весьма критически. За компанию с Чарской, имя Табурина стало для них нарицательным как олицетворение «истерического сентиментализма», «слащавого либерализма» и «приютского морализаторства». Зато уж в рекламе и народных изданиях умение потакать массовому вкусу пришлось как нельзя кстати. Владимир Амосович брался за самые разные формы: по его эскизам печатались открытки, рекламные плакаты и афиши. Например, такие:
Наиболее известны его работы для знаменитой американской компании «Singer», производящей швейные машины. Через своё немецкое представительство «Zinger» компания вышла на Российский рынок ещё в 1860-е годы, в 1897 году образовалось акционерное общество «Мануфактурная компания Зингер», а в 1902-ом в подмосковном Подольске запустили завод, на котором выпускались швейные машинки уже с русский логотипом «Зингеръ». Потребовалась мощная рекламная кампания. Несомненно, знаменитая фирма могла заказать рекламные материалы самым известным художникам, но в конце концов сложилось сотрудничество с Владимиром Амосовичем.
Первым делом Табурин отрисовал русифицированный логотип. Особого полёта фантазии здесь не требовалось: ещё в 1880 году фирма зарегистрировала торговую марку — Red S Girl — красная стилизованная буква S и девушка за швейной машинкой. Но всё же Табурин подошел к делу творчески, нарядив нашу барышню в роскошный наряд с жемчужным кокошником. Да и летящую лентой букву пришлось заменить, а вместе с ней и развернуть всю композицию.
Помимо откровенно рекламных картинок, в ход шли и более тонкие методы «работы с потенциальным покупателем». В 1905 году компания «Зингер» выпустила целую серию из шести открыток «Русские пословицы в лицах», автором которой был Табурин.
На одной открытке значилось: «За двумя зайцами погонишься — ни одного не поймаешь», на другой — «Не рой ямы другому, сам в неё упадёшь», — шесть открыток в русском стиле, изображавших бытовые сценки с юмором и непременным лубочным гротеском. На лицевой стороне большинства открыток не было даже намёка на фирму-заказчика, лишь на обороте скромно стоял зингеровский логотип.
Но на одной из них красовалась знаменитая швейная машинка, идеально вписанная в лубочную бытовую сценку. Какой пример деликатности нынешним рекламодателям! Открытки имели успех, и вскоре вышла вторая серия, уже из двенадцати карточек.
Дело пошло весьма успешно, и ассортимент рекламных открыток, отпечатанных на добротной фактурной бумаге, стал расширяться. Вот картинка из той же серии с пословицами, но уже менее лубочная, явно ориентированная на другую целевую аудиторию. Если первый вариант был совершенно крестьянский, то здесь всё до мельчайших деталей обращено к горожанам, причём сословные границы явно не прописаны, даже нарочито размыты за счёт нейтральных, почти условных деталей одежды и интерьера. Приглядитесь внимательнее: если бы не старая орфография с ятями и твердыми знаками в конце слов, открытка вполне органично смотрелась бы в советских 70-х.
Впрочем, и здесь Табурин шёл по проторенному пути — в Америке и европейских филиалах фирмы такие открытки давно пользовались успехом.
К сожалению, нам пока не встречалось никаких сведений о том, каков был гонорар художника — удалось ли знаменитым швейникам заказать рекламные открытки дёшево, или встало в копеечку. Впрочем, и качественная цветная печать, и хорошая бумага говорят о том, что на рекламном тираже не экономили. Так или иначе, эти открытки весьма ценятся среди любителей-филокартистов.
Помимо зингеровских карточек, известно несколько серий открыток по рисункам Табурина, посвященные Первой мировой. Их характерная особенность в том, что их герои — маленькие дети, помещенные в совершенно недетские ситуации. Эта мода — дань немецкому сентиментализму, переработанному под русский стиль, — стала весьма популярной благодаря художнице Елизавете Бём. Табурина считали её верным последователем. Последнее, что известно из его работ — серия лубочных шаржей «Дети-политики», вышедшая в 1917 году.
Следы Владимира Амосовича Табурина теряются в постреволюционном лихолетье. Как и многие русские семьи, семейство Табуриных разметало по свету. Старший из братьев, Георгий, был председателем сельсовета в Вырице, пока его не арестовали по «делу офицеров» и сослали в Салехард, где он и умер.
Другой брат, Константин, флотский офицер, остался в Крыму, примкнул к белогвардейцам, где и скончался незадолго до Великой Отечественной.
Но вот о самом известном из братьев, Владимире, неизвестно практически ничего! Разве что все справочные издания уверенно указывают год его кончины — 1954, но как им верить, учитывая путаницу с датой рождения?
Как и где художник жил в советские годы — так и остаётся загадкой. Это тем более странно, что художественный талант его получил продолжение в роду: внучатый племянник Табурина, заслуженный художник Российской Федерации Владимир Овчинников — один из признанных мастеров питерского «неофициального искусства».
Особую драматичность этой истории придаёт письмо, написанное другой его внучатой племянницей Светланой в телепередачу «Жди Меня»: «В телефонной книге/1912г/ по С-Петербургу значится Владимир Амосович Табурин и Софья Васильевна Табурина (Берг) артистка, мы предполагаем что это его жена. К сожалению других сведения о нем нет. Я обращалась в архив союза художников г. С-Петербурга, но данных о нем там нет».
Следы художника затерялись, зато зингеровские открытки по эскизам Табурина печатались и в советское время государственным трестом «Графическое дело» вплоть до войны, а запаса фирменных бланков, отпечатанных в типографии ещё до революции, хватило как минимум до середины 20-х годов. И даже самые сознательные комсомолки, приобретая швейную машинку, получали квитанцию со штемпелем «Госшвеймашина» и классово чуждой русской красавицей в жемчужном кокошнике, старорежимно строчившей что-то на табуринском логотипе.